Глава Российской академии наук Владимир Фортов сравнил пожар в библиотеке Института научной информации по общественным наукам с аварией на Чернобыльской АЭС . Ранее он сообщил, что от огня пострадало 15% хранившихся материалов. Это около 1,5 млн экземпляров. «Для науки это большая потеря. Это крупнейшее в мире хранилище подобного рода, похожее, наверное, на библиотеку Конгресса . Здесь собраны материалы, которых в других местах найти невозможно, и все гуманитарные институты пользовались этой библиотекой. Внешне то, что случилось, сейчас напоминает Чернобыль», — считает Фортов. На полную ликвидацию пожара, которому была присвоена третья категория из пяти, потребовалось более суток. Общая площадь возгорания составила около двух тысяч квадратных метров, обрушились перекрытия между вторым и третьим этажами, одна из стен здания и кровля. По официальной информации, сотрудникам МЧС удалось спасти от огня библиотечное хранилище, в котором находилось более 14,2 миллиона документов. Тем не менее произошедшее можно назвать крупнейшей катастрофой для российских гуманитарных наук. Что было в хранилищах? Книжный фонд библиотеки до пожара насчитывал 6 миллионов единиц хранения, фонд периодических изданий — 7,5 миллиона, фонд аудиовизуальных материалов (включая микрофильмы) — 19 тысяч, рукописных материалов — 121 тысяча, диссертаций и малотиражных изданий — 450 тысяч. Это документы на древних и современных восточных, европейских и русском языках. В фондах библиотеки хранились редкие издания XVI — начала XX веков, включая несколько тысяч томов Готской библиотеки (большая часть которой была возвращена ГДР в 1956 году). Кроме того, в библиотеке имелись самые полные, а в отдельных случаях и единственные в России собрания документов Лиги наций, международных организаций, парламентские отчеты США (с 1789 года) и Англии (с 1803 года). Коллекция книг на славянских языках считалась одной из крупнейших в России и в мире, а многие журналы были представлены комплектами за сто и более лет — и это не говоря об уникальном собрании региональной периодики времен Гражданской войны 1917-1922 годов. Между тем, выясняются новые подробности Елена Глушко , facebook : Так сложилось, что я была в аспирантуре в ИНИОНе, а моя близкая подруга работает там до сих пор. (Работала?) В общем, еще несколько лет назад ее коллега, живущая рядом с институтом, зайдя в управу, чтобы выяснить, не будут ли сносить ее пятиэтажку, увидела на плане перспективного развития района на месте ИНИОНа - торговый центр . Вопросы администрации были заданы, внятного ответа получено не было. На протяжении этих лет о судьбе ИНИОНа ходили разные слухи. В последнее время не было уверенности, что он переживет этот Новый год. Многие институты после реформы, в результате которой Академия наук перестала существовать как независимое явление, а перешла во власть чиновникам из ФАНО, Новый год не пережили в прежнем, по крайней мере, виде - так, библиотека Института мировой литературы, выселенного из дивного особняка на Поварской и содержащая, в частности, уникальные еврейские рукописи, переселилась в ИНИОН, где ее сложили в коробочках на третьем этаже (с которого началось возгорание). В новом году, однако, всего лишь началась проверка - сотрудники неделю ожидали комиссию; те, кто ее дождался, рассказывали, что "комиссию" в виде не обремененных научными степенями очень молодых людей интересовали отнюдь не научные успехи сотрудников, а исключительно стены, помещения, здание. Здание, надо сказать, у ИНИОНа отвратительное. Полный провал советской строительной инженерии, плюс 40 летом, минус 40 зимой. Это-то нас с подругой и утешало: уж на него-то они не позарятся, думали мы. На вторую неделю проверки в институте стали ходить беспокойные слухи. Говорили, что в пятницу директор - Ю.С. Пивоваров , которого некоторые знают по выступлениям на "Эхе Москвы" - отказался подписывать акт, составленный комиссией. Поэтому, собственно, проверка и продолжилась. Что было в этом акте, рядовые сотрудники не знают. Можно предположить, что здание объявлялось не соответствующим санитарным нормам и институту вместе с библиотекой предлагалось переехать куда-нибудь за Истру. Вторая неделя "проверки" закончилась в эту пятницу, 30 января. А в 21.00, когда в здании не было ни сотрудников, ни посетителей, на третьем этаже, у зала новых поступлений, где широко-далеко нет ни одного чайника, который могло бы замкнуть, а только новые хрустящие журналы и книжки, начался пожар. Пожарных вызвали жители окрестных домов около половины десятого, те приехали в течение 15 минут, но за это время возгорание охватило уже около 2000 кв.м. Ну, такая вот случайность. Библиотека ИНИОНа в советское время обладала уникальным статусом, благодаря чему там имелись редкие зарубежные издания, которых нет больше нигде в России. Там хранилась и коллекция старопечатных русских книг, включая издания 18 века - кое-что, вполне возможно, дошло до нас в одном экземпляре. Об этом лучше бы рассказали библиографы. Сотрудники ИНИОНа занимались оцифровкой книг, созданием электронных каталогов и баз данных журнальных статей, уникальность которых признавалась во всей российской гуманитарной науке - сервер, на котором они находились, был расположен в здании и сгорел. Александрийская библиотека сгорела, и сжег ее не безумный Герострат и не сам император, но варвары, незаметно для всех, без шума и выстрелов захватившие власть в империи. UPD: Пишут, что в ИНИОНе лежала не только библиотека ИМЛИ, но и библиотека Института славяноведения со множеством уникальных изданий. 451º По Пивоварову Как заявил, ссылаясь на сотрудников МЧС, директор ИНИОН Ю.Пивоваров , «здание не подлежит восстановлению». « Мы будем разбираться, что делать дальше, насколько устойчиво здание или нет. Один блок не сгорел », – сказал он, добавив, что «в любом случае, в новом помещении не будет нашей библиотеки». По его словам, главный удар нанесен даже не по книгам. « Главный удар нанесен по институту, который был конвейером науки, и этот конвейер остановился », – сказал Пивоваров. По его словам, институт обладал научными базами данных, выпускал массу печатных изданий, занимался их подготовкой, у него была и типография. « И это все вышло из строя », – сказал директор ИНИОН. Напомним, Ю.С.Пивоваров является директором ИНИОН с 1998 г. Вот что он рассказывал сам о себе в интервью в цикле «Одесские беседы»[1]: «…В семь-восемь лет я был безусловным антисталинистом , человеком, который много чего понимал. И что ещё было для меня очень важным, как ни странно, — когда меня отдали в детский сад, нас всей группой повели на завод. И когда я увидел завод, я сказал сам себе , — мне было шесть лет, меня поздно отдали в детский сад, — я сам себе сказал, что никогда здесь работать не буду . …У меня, конечно, было счастливое детство, которое было не у всякого советского ребёнка, поскольку моей бабке вернули все её регалии . Это была вполне обеспеченная советская семья в большой квартире, и так далее. …Моя бабка была совершенно несдержанным человеком, а именно она меня больше воспитывала, потому что родители работали. Бабка была скорой на язык и не умевшей ничего скрывать. Но при всем при том она была коммунисткой. То есть, она была не сталинского разлива, а скорее ленинского, культурного. …У меня это вошло в привычку ( в СССР, в 67-м году! ), — вошло в привычку читать иностранные журналы и газеты , что я делаю по сей день. …Первую свою работу я написал в 22 года: «Философия истории Чаадаева». Конечно, это работа не научная, это ерунда, но это — первое прикосновение к тому, чем я занимаюсь. И параллельно, что было для меня тоже очень важно — я уже в 18-19 был абсолютным антисоветчиком, антикоммунистом , хотя лет до 18 я еще Ленина любил, меня так бабушка воспитала. Мы в МГИМО создавали подпольные кружки, готовили убийство Брежнева , но не я должен был убивать… Мы думали, — как те террористы, которые в царя стреляли, — что это будет хорошо, в общем, у нас один парень даже учился стрелять. Глупость, конечно, ничего этого мы не сделали. Единственное, что мы совершили — однажды захватили радиостанцию МГИМО, это было на втором курсе, и я обратился к студентам и преподавателям с бурной речью . Нас не выгнали, как ни странно, оставили. А потом, на пятом курсе, меня впервые арестовали. В 1972 году меня арестовали с чемоданом самиздата на Ярославском вокзале. Меня вызывали на допросы в КГБ, я думал, что посадят, но не только дали окончить институт, но и брали на дипломатическую работу. Это означает, что одно ведомство не знало, что делает другое, потому что, если бы это все работало, меня должны были просто посадить. Вот так, с 1972 года по 1988 меня постоянно пасло КГБ. Когда закончил аспирантуру, меня не оставили работать в ИМЭМО — выгнали. Примаков выгнал за связь с диссидентами и я год был безработным. Приходила милиция, постоянно вызывали в КГБ, но я никогда не сидел…». «В 1976 году я поступил работать в Академию наук в Институт научной информации по общественным наукам, и больше никогда нигде не работал… …Я считаю себя аутсайдером. Меня наука в чистом виде мало интересует , скорее интересовали какие-то другие вещи, и думаю, что лет до 45 ничего такого особенного я не написал..». «… Собственно говоря, в некотором смысле, наукой я тоже никогда не занимался, потому что, например, историк не считает меня историком, потому что я не сижу в архивах, каких-то вещей я просто не знаю, поскольку в МГИМО не учили. Но я избран в Академию наук по отделению «История» и по специальности «Российская история», сначала членом-корреспондентом, потом академиком . Но не думаю, что я что-то такое классически историческое написал. А при этом я доктор политических наук, кандидат исторических, но доктор политических наук. И политологи меня тоже своим не считают, то есть, я для политологов историк, для историков политолог. Хотя я несколько лет был президентом Российской ассоциации политических наук — это профессиональная организация, как союз кинематографистов или писателей. Я несколько лет был ее президентом, сейчас — почетный президент. Я никогда не чувствовал себя в своей тарелке ни с политологами, ни с историками и меня никогда не интересовали все их узкопрофессиональные вещи, а многих вещей я просто не знаю, и в этом большая моя слабость, огромная. Но, с другой стороны, это позволяет мне безответственно дерзать, так сказать, и летать по облакам и на облаках . В этом, может быть, есть какая-то сила, потому что такое конкретное многознание очень часто человека порабощает. Я скорее размышляю по поводу истории и политики, нежели конкретно ее анализирую. Но, собственно говоря, что такое я в науке? Я не думаю, что у меня есть какое-то имя в науке. Я серьезно говорю. Меня скорее стали узнавать, когда я появился на телевидении. Это было давно, еще в 90-е годы, потом еще в 2000-е годы. Собственно, пару лекций на каком-то телевидении, и тебя уже знают сотни людей, а напишешь 10 книжек, и тебя не знают, — это естественно. В середине 90-х годов мне с одним моим приятелем вдвоем удалось написать серию работ с какими-то хлесткими названиями, которые вошли в науку, даже не сама концепция, а какие-то слова, понятия, которые мы вдруг сочинили, вошли в науку, даже не в науку, а скорее в околонаучный оборот. Вот, собственно говоря, все, что касается науки. Я не думаю, что после меня что-то такое серьезное останется , как, к сожалению, от всего моего поколения, потому что оно уже постарело. И я не вижу, чтобы оно что-то оставило такое, за что можно было зацепиться всерьез . Есть толковые работы, есть культурные работы, есть иногда какие-то прорывы мысли, но концептуально мы не сделали ничего такого, что надо было бы сделать. Примерно такое у меня отношение к науке . …Вот такая смешная история… Это было в Лондоне, лет 10 назад, в гостинице, причем это была гостиница рядом со Скотланд-Ярдом, прямо напротив… викторианское здание гостиницы. Я был на самом верхнем этаже, хороший номер, и утром, когда я проснулся, вдруг, оповещают всем выйти на улицу: заложена бомба, ирландская республиканская армия. И люди выскакивали голыми, а я уже одетый, поскольку хотел погулять, пораньше оделся, позавтракал, вышел… Вечером я вернулся, включаю телевизор… что-то хотел послушать. И вдруг раздался взрыв. И я подумал: « Так вот она где, бомба-то, на самом деле ». Потому что сразу все окуталось дымом, и я помню запах этого дыма, какой-то кисловатый. Но проходит секунда, две, три, я живой, просто телевизор взорвался. Бомбы не было, просто телевизор, какая-то лампа полетела, я позвонил на reception, тут же пришли, сменили и так далее. Но мне было очень смешно, потому, что в этот момент я подумал: « Вот она где, бомба ». Бу-бух. И я живой. Как молодежь бы сказала, "прикольно"»[2]. Из интервью Пивоварова корреспонденту Ханелису из газеты «Вести», Тель-Авив 28 июля 2011: « — И еще одна ваша фраза: « Старая русская история закончится, когда Россия потеряет Сибирь и Дальний Восток… ». А что с Северным Кавказом? Кенигсбергом-Калининградом? — Все привязались к этой фразе… — Уж очень она колоритна… — В Интернете идет сбор подписей, чтобы посадить меня за эту фразу «как изменника Родины и врага народа». Что я имею в виду? Я совсем не желаю своей стране терять территории или приобретать новые. В Сибири и на Дальнем Востоке идут процессы депопуляции. Население уменьшается. Люди умирают, люди уезжают. Даже и не в этом дело — там происходит, если так можно выразиться, выход за пределы социальности… Плюс проблемы «китайских дел»… В историческом будущем Россия, возможно, не сможет удержать Сибирь и Дальний Восток. И речь не идет только о военном аспекте. Открываешь газету и читаешь, что водные и энергетические ресурсы Сибири, Дальнего Востока славно работают для осуществления 12-й пятилетки Китая. Наш институт сотрудничает с Китаем. Я часто бываю там. Мне нравится Китай. Но… это другой мир, другая культура, цивилизация. В этом есть некая опасность. «Свято место пусто не бывает». По статистике ООН, треть разведанных минеральных ресурсов находится в Сибири и на Дальнем Востоке. А не разведанных? Никто не знает. Удержать эти потенциально богатые районы можно только большой численностью населения, очень живой социальной, хозяйственной деятельностью и прочее, и прочее… всем этим Россия не может обеспечить Сибирь и Дальний Восток. Она не может обеспечить этим «прочим и прочим» даже районы до Урала…»[3]. А вот высказывания Пивоварова на ту же тему в ходе его беседы с сотрудниками журнала «Полис»: « Пивоваров: …В известном смысле идея товарища Канта о мировом правительстве сегодня на самом деле реализуется. И если кто-то является противником упомянутой структуры, то я лично ничего против нее не имею . Потому что плевать мне на всякие русские-нерусские системы: мне важно, чтобы люди жили по-человечески, и если мировое правительство будет этому способствовать – то пожалуйста. К тому же в рассуждениях Канта о мировом правительстве, как мы помним, имеется одна очень важная мысль: Кант говорил о том, что Россия не сможет управлять Сибирью. Это мне очень близко . Я убежден, что Россия в ближайшие полстолетия уйдет из Сибири: депопуляционные процессы будут столь сильны, что Россия географически сузится до Урала… Нужно, чтобы Россия потеряла… Сибирь и Дальний Восток. Пока у нас будут минеральные ресурсы, пока будет что проедать, пока… зарплаты выдаются так: цены на нефть поднялись – выдали, не изменится ничего… Вопрос в том, кто будет контролировать Сибирь и Дальний Восток? Здесь для русских есть шанс в будущем, великолепный шанс выгодно распорядиться этой территорией – ведь русские там жили и живут, русские лучше других ее знают и т. д. Пусть придут канадцы, норвежцы – и вместе с русскими попытаются управлять данными территориями . Ильин: Должен возникнуть международный режим. Пивоваров: …с сильным участием России. И Россия вступает в союз этих белых, так сказать, белокожих государств, европейских, христианских, западных и прочее. Ильин: Мы – главный партнер. Пивоваров: Мы – главный партнер. Это надо использовать, это – наш ресурс. В случае отказа от Сибири и Дальнего Востока Россия окажется сопоставимой с Европой, тогда в отдаленном будущем можно рассчитывать на интеграцию в какие-то западноевропейские структуры. Хотя по территории мы останемся большими – но уже не такими большими. А что касается населения, то все демографы говорят: сейчас у нас – 140 млн, минус 700 000 каждый год. Дойдет до 100 млн, до 90-80… В Германии – 80 млн, сопоставимо…»[4]. [1] « Нет у революции начала, нет у революции конца », Институт Высокого Коммунитаризма [2] « Одесские беседы », 23.03.2011 [3] Академик Пивоваров: « Современная Россия — это сталинская Россия » [4] « Как и почему врут историки - IV, или Ю.С. Пивоваров »