August 29th, 2012

Komissar

Археологи нашли механизм, которому 400 млн. лет

Петербургские археологи нашли на Камчатке окаменелости, оказавшиеся деталями механизма.


Обращает на себя внимание возраст находки – найденным деталям около 400 миллионов лет.

[Spoiler (click to open)]По словам археолога Юрия Голубева, изначально детали машины нашли туристы в 230 километрах от села Тигиль. "Мы отправились в указанное место, и поначалу мы не понимали, что мы видели, – признался ученый. – Были сотни зубчатых цилиндров, которые оказались частью машины. Они были в отличном состоянии, как если бы они были заморожены в течение короткого периода времени. Необходим был контроль области, потому что скоро любопытные стали появляться в большом количестве".

Российские археологи поделились результатами открытия с коллегами из США, и те подтвердили, что найденные окаменелости действительно, судя по всему, являются деталями машины.

Специалисты полагают, что механизм мог сохраниться в течение столь долгого времени, "законсервировавшись", например, в болоте. В пользу этого предположения говорит то обстоятельство, что предметы превратились в окаменелости в течение относительно короткого – в геологических масштабах – промежутка времени.

Ни одна, даже самая смелая, гипотеза о возрасте человечества не "отводит" человеку на Земле столь "долгой жизни". Ученые предположили, что найденный механизм может быть внеземного происхождения.

Komissar

25 фактов о Сталине


1. Обычная норма чтения Сталиным литературы была около 300 страниц в день. Он постоянно занимался самообразованием. Например, находясь на лечении на Кавказе, в 1931 г., в письме к Надежде Алилуевой, забыв сообщить о своем здоровье, он просит ему прислать учебники по электротехнике и черной металлургии.

Оценить уровень образованности Сталина можно по количеству прочитанных и изученных им книг. Сколько он в своей жизни прочел, установить, видимо, не удастся. Он не был коллекционером книг — он их не собирал, а отбирал, т.е. в его библиотеке были только те книги, которые он предполагал как-то использовать в дальнейшем. Но даже те книги, что он отобрал, учесть трудно. В его кремлевской квартире библиотека насчитывала, по оценкам свидетелей, несколько десятков тысяч томов, но в 1941 г. эта библиотека была эвакуирована, и сколько книг из нее вернулось, неизвестно, поскольку библиотека в Кремле не восстанавливалась. В последующем его книги были на дачах, а на Ближней под библиотеку был построен флигель. В эту библиотеку Сталиным было собрано 20 тыс. томов.

Оценить диапазон образованности можно из следующих данных: После его смерти из библиотеки на Ближней даче книги с его пометками были переданы в Институт марксизма-ленинизма. Их оказалось 5,5 тысяч!

2. По существующим ныне критериям Сталин по достигнутым научным результатам был доктором философии еще в 1920 г. Еще более блестящи и до сих пор никем не превзойдены его достижения в экономике.

3. Личный архив Сталина был уничтожен вскоре после его смерти.

[Spoiler (click to open)]4. Сталин всегда работал с опережением времени порою на несколько десятков лет вперед. Эффективность его как руководителя была в том, что он ставил очень далекие цели, и решения сегодняшнего дня становились частью масштабных планов.

5. Сталин с водкой не боролся, он боролся за свободное время людей. Любительский спорт был развит чрезвычайно и именно любительский. Каждое предприятие и учреждение имело спортивные команды и спортсменов из своих работников. Мало-мальски крупные предприятия обязаны были иметь и содержать стадионы. Играли все и во всё.

6. Сталин предпочитал только вина «Цинандали» и «Телиани». Случалось, выпивал коньяк, а водкой просто не интересовался. С 1930 по 1953 год охрана видела его «в невесомости» всего дважды: на дне рождения С.М. Штеменко и на поминках А.А.Жданова.

7. Во всех городах СССР от сталинского времени остались парки. Они изначально предназначались для массового отдыха людей. В них обязательно должны были быть читальный и игровые залы (шахматы, бильярд), пивная и мороженицы, танцплощадка и летние театры.

8. При Сталине свободно велись дискуссии по всем основополагающим вопросам бытия: по основам экономики, общественной жизни, науки. Критиковалась вейсмановская генетика, теория относительности Эйнштейна, кибернетика, устройство колхозов, жесточайшим образом критиковалось любое начальство страны. Достаточно сравнить, о чем писали сатирики тогда и о чем начали писать после ХХ съезда.

9. Если бы сталинская плановая система была сохранена и еще разумно усовершенствована, а И.В. Сталин понимал необходимость усовершенствования социалистической экономики (ведь недаром в 1952 г. появился его труд «Экономические проблемы социализма в СССР»), если бы на первое место была поставлена задача дальнейшего повышения уровня жизни народа (а в 1953 г. никаких препятствий к этому не было), мы уже к 1970 г. были бы в первой тройке стран с самым высоким уровнем жизни.

10. Задел экономики, который создал Сталин, его планы, подготовленные им люди (как в техническом, так и в моральном плане) были настолько выдающимися, что этот ресурс не могли растратить ни придурь Хрущева, ни апатия Брежнева.

11. В течение первых 10 лет нахождения в первых эшелонах власти СССР Сталин трижды подавал прошение об отставке.

12. В идейной борьбе против Сталина у троцкистов просто не было шансов. Когда Сталин предложил Троцкому в 1927 г. провести общепартийную дискуссию, то результаты итогового общепартийного референдума были для троцкистов ошеломляющими. Из 854 тысяч членов партии голосовало 730 тысяч, из них за позицию Сталина проголосовало 724 тысячи и за Троцкого — 6 тысяч.

13. Сталин был крупнейшим знатоком и авторитетом в партии большевиков по национальному вопросу.

14. Не последнюю роль в создании Государства Израиль сыграла поддержка Сталина на голосовании по резолюции в ООН (и израильтяне это помнят до сих пор).

15. Сталин разорвал дипломатические отношения с Израилем только за то, что на территории миссии СССР в Израиле было взорвано нечто вроде гранаты. Этим взрывом были ранены сотрудники миссии. Правительство Израиля бросилось к СССР с извинениями, но сталинский СССР подобного отношения к себе никому не прощал.

16. Несмотря на разрыв дипломатических отношений, в день смерти Сталина в Израиле был объявлен национальный траур.

17. В 1927 г. Сталин провел постановление о том, что дачи партработников не могут быть больше, чем в 3-4 комнаты.

18. Сталин очень хорошо относился и к охране, и к обслуживающему персоналу. Довольно часто приглашал их к столу, а увидев однажды, что часовой на посту мокнет под дождем, распорядился немедленно построить на этом посту грибок. Но это не имело ни малейшего отношения к их службе. Здесь Сталин никаких послаблений не терпел.

20. Во время войны Сталин, как и положено, отправил своих сыновей на фронт.

21. После войны Сталин «явочным порядком» постепенно низвел роль Политбюро только до органа по руководству партией. И на XIX съезде ВКП(б) это упразднение Политбюро было зафиксировано в новом уставе.

22. Сталин говорил, что он видит партию как орден меченосцев, численностью в 50 тыс. человек.

23. Сталин хотел вообще отстранить партию от власти, оставив на попечении партии только два дела: агитацию и пропаганду и участие в подборе кадров.

24. Свою знаменитую фразу «кадры решают все» Сталин произнес в 1935 г. на приеме в честь выпускников военных академий: "Слишком много говорят у нас о заслугах руководителей, о заслугах вождей. Им приписывают все, почти все наши достижения. Это, конечно, неверно и неправильно. Дело не только в вождях.… Чтобы привести технику в движение и использовать ее до дна, нужны люди, овладевшие техникой, нужны кадры, способные освоить и использовать эту технику по всем правилам искусства… Вот почему старый лозунг «техника решает все»… должен быть теперь заменен новым лозунгом, лозунгом о том, что «кадры решают все".

25. В 1943 году Сталин произнес: «Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора, но ветер истории безжалостно развеет ее!».
Komissar

Гены всех людей оказались запатентованы


Внутри каждой клетки вашего тела есть гены, и наверняка вы думаете, что они принадлежат исключительно вам. До недавнего времени так и было, но в последние несколько лет все больше фрагментов человеческой ДНК защищены патентами различных компаний, которые могут использовать их по своему усмотрению. И хотя де-факто гены внутри вас – все еще ваши, де-юре использовать их себе во благо вы можете только при посредничестве сторонних людей – причем за большие деньги.

[Spoiler (click to open)]
Алхимия капитализма

Патент – это охранный документ, который дает право владельцу эксклюзивно использовать свое изобретение в течение определенного периода времени. Если при помощи запатентованной вещи можно извлечь прибыль (а именно ради этого и затеваются все истории с патентованием), то все желающие производить эту вещь должны будут купить у владельца патента право на его использование.

Прародители нынешних патентов существовали еще в Древней Греции, а в более или менее современном виде эта привилегия оформилась к концу XV века. Но настоящий расцвет патентования начался в эпоху промышленных революций, когда человечество, наконец, в полную силу взялось за изучение природы, и на рынке стали регулярно появляться новые изобретения. Патентные законодательства разных государств совершенствовались и усложнялись, стремясь, с одной стороны, обеспечить максимальную защиту прав изобретателя, а с другой – не допустить наложения запретов на использование всего подряд.

Правила выдачи патентов варьируются от страны к стране, но все они требуют, чтобы претендующие на бумагу гражданин или компания имели самое непосредственное отношение к тому объекту, который они предоставляют на рассмотрение бюро. В предыдущем предложении намеренно не использовано слово "изобретатель", потому что в некоторых случаях – например, при патентовании генетических объектов – говорить об изобретении можно лишь с очень большой натяжкой.

Вовремя полученные патенты позволяют их обладателям обогатиться за короткий срок – разумеется, если запатентованное изобретение действительно имеет какую-то ценность и автор сумеет грамотно ею распорядиться. Поэтому неудивительно, что изобретатели стремились получить "охранные грамоты" на любой плод своих интеллектуальных усилий. В списках запатентованных объектов разных стран можно найти устройство для глажения домашних животных, охлаждающую шляпу для жаркой погоды или бюстгальтер, специально приспособленный для переноски жидкостей.

Когда биология и медицина продвинулись чуть дальше изготовления зелья из летучих мышей и кровопускания, авторы новых открытий в этих сферах тоже стали пытаться оградить их патентами. Первым запатентованным объектом, полученным на основе человеческого материала, в 1906 году стал гормон надпочечников адреналин. Практически сразу же возможность выдачи подобного патента была оспорена в суде. Процесс Парк-Девиса против Малфорда (Parke-Davis versus Mulford) долгое время считался первым прецедентом, поставившим вопрос о законности получения исключительных прав на использование чего-то, созданного не человеком, а природой.

Однако более детальный анализ исторических документов показал, что сакраментального решения о том, что выделенный и очищенный адреналин – это уже не творение природы, а созданный человеком продукт (и значит, он подлежит патентованию), в ходе процесса вынесено не было. В реальности суть тяжбы сводилась к конфликту двух производителей, практически одновременно выпустивших на рынок очень похожие препараты. Тем не менее, на этот процесс очень любят ссылаться в дискуссиях о том, насколько оправдана и разумна практика патентования биообъектов.

В 1923 году университет Торонто за один доллар выкупил у биохимика Фредерика Бантинга патент на инсулин, также выделенный из желез животных и очищенный от примесей. Позже были запатентованы витамин B12 и некоторые другие биологически активные соединения. А в XX веке, когда исследователям стала очевидна основополагающая роль ДНК, началась эпопея с патентованием генетических материалов.

Право на гены

Первый патент на дезоксирибонуклеиновые кислоты был получен в 1980 году: Стэнфордский университет закрепил за собой право использовать разработанную в лабораториях Стэнли Коэна и Герберта Боера технологию создания рекомбинантных ДНК, которая позволяла вносить разнообразные изменения в геномы живых организмов.

В том же году состоялся знаменитый процесс Даймонда против Чакрабарти (Diamond versus Chakrabarty), по итогам которого Верховный суд США решил, что живые организмы могут быть объектом патентования в том случае, если они были изменены человеком. Поводом к разбирательству стал патент, полученный американским микробиологом индийского происхождения Анандой Чакрабарти на созданных им генетически модифицированных бактерий Pseudomonas, которые могли расщеплять сырую нефть. Разные инстанции принимали решения то в пользу ученого, то против него, но значимым для будущих процессов стал итоговый вердикт.

Заключение суда (принятое пятью голосами против четырех) стимулировало бум патентования всевозможных генетически модифицированных организмов: от вирусов и бактерий до растений, животных и культур клеток. Последним этапом стало патентование генов – участков ДНК, кодирующих те или иные белки организма.

Процесс такого генетического "огораживания" был стихийным, поэтому годами никто не представлял себе масштабов происходящего. Первая более или менее системная оценка, да и то – только для Homo sapiens, была проведена в 2005 году. Выяснилось, что ученые и биомедицинские компании владеют правами на 20 процентов (sic!) всех известных человеческих генов. Какова эта доля сегодня – неизвестно.

Далекие от биологии люди узнали о том, что их гены уже давно кому-то принадлежат, в начале 2000-х годов, когда начались процессы о патентах на гены BRCA1 и BRCA2. Мутации в этих генах существенно повышают риск развития рака груди и яичников у женщин. Биотехнологическая и диагностическая компания Myriad Genetics в 1998-м и 2000-м годах соответственно запатентовала эти два гена, а также их мутантные варианты и методики выявления мутаций. А уже в 2001 году лаборатории, занимающиеся диагностическим тестированием на изменения в генах BRCA, получили письма с требованием прекратить все работы или выплатить Myriad причитающиеся отчисления.

Адресаты писем, а также правозащитные и общественные организации с такой постановкой вопроса не согласились и подали на компанию в суд. Разбирательства тянулись много лет, причем большая часть решений выносилась в пользу Myriad. Истцы упорно оспаривали вердикты, и очередной этап слушаний завершился 17 августа 2012 года. Апелляционный суд вновь счел, что патентные права биотехнологической компании на гены BRCA1 и BRCA2 законны.

За и против

Идея присваивать права на чьи-либо гены выглядит дикой и, более того, законодательства большинства стран прямо запрещают патентовать то, что было создано природой (и законы природы тоже). Эти доводы неоднократно высказывались в судах и общественных дискуссиях, но пока патентное лобби успешно отбивает все нападки. Аргументы тех, кто считает, что права на использование генов внутри нас или целых живых организмов можно застолбить при помощи каких-либо документов, не лишены логики и даже некоторого изящества.

ДНК живых существ создана природой? – Так мы же патентуем не ту ДНК, что находится внутри клеток, а выделенные и очищенные молекулы, содержащие только искомые гены. В природе такие молекулы не встречаются – соответственно, их можно считать творением человека. Якобы подлежащие патентованию животные и культуры клеток были порождены не человеком, а появились на свет в результате естественных процессов? – Человек внес в геномы этих созданий определенные изменения (чаще всего патенты получают на генетически модифицированные организмы), значит, в природе они не существуют, а являются творениями людей. Это соображение использовалось еще во времена Луи Пастера: в 1873 году он запатентовал дрожжевой штамм, заявив, что "дрожжи, свободные ото всех паразитов и инфекций, являются промышленным изделием". По мнению сторонников отчуждаемости прав на использование биологических объектов, на их стороне стоит базовый патентный закон США, в пункте 101 которого (в толковании американского Конгресса) утверждается, что объектом патентования может быть "все, что есть под солнцем и создано человеком".

Для граждан, напуганных малоприятной перспективой оказаться связанными патентами на все вокруг, в том числе и на части собственного организма, у лоббистов есть одно утешение. Все то же патентное право США, как и аналогичные документы других государств, требует, чтобы патентуемый объект имел некую полезность. В случае с закреплением прав на молекулы ДНК это означает, что битва будет разворачиваться за гены, кодирующие самые важные для здоровья человека белки, и за методы выявления мутаций в них.

"Впервые идея патентовать гены, вернее, последовательности фрагментов экспрессируемых генов пришла в голову Крейгу Вентеру (одиозный американский биохимик, внесший существенный вклад в расшифровку генома человека и недавно заявивший о создании организма с искусственным геномом. По другим данным, и в своей автобиографии Вентер выступал против патентования генов – прим.), еще когда он работал в NIH (Национальный институт здоровья США). Тогда по этому поводу был большой шум (как раз в связи с "полезностью" патентуемых последовательностей); кончилось дело тем, что Вентер ушел из NIH и создал частный институт геномных исследований", – комментирует ситуацию с патентами биолог Константин Северинов, профессор университета Ратгерса (США), заведующий лабораториями в Институте молекулярной генетики РАН и Институте биологии гена РАН.

Тенденция вполне оформилась уже к 2005 году: запатентованные фрагменты ДНК распределены по геному крайне неравномерно: участки с неизвестной функцией или гены, не связанные со здоровьем, никому не интересны, а на другие куски генома приходится аж по два десятка патентов.

Рекордсменами по количеству оформленных на них бумажек стали гены BMP7 и CDKN2A. Продукт гена BMP7 – это так называемый остеогенный белок, способный стимулировать формирование хрящей и костей, а белок, кодируемый геном CDKN2A, подавляет рост опухолей. "В случае с последовательностями генов, кодирующих фармакологически важные мишени, а также с трехмерными структурами самих белков-мишеней, потенциальная "полезность" совершенно очевидна: это и диагностика, и разработка новых лекарств и много чего другого. Бремя доказательства полезности лежит на заявителях, и если, например, патентный офис США признает, что в заявке есть новизна, неочевидность и полезность, то никакой причины не выдать патент нет", – говорит Северинов.

По мнению сторонников патентования, такой дисбаланс в патентовании генов не принесет вреда: закон требует, чтобы держатель патента максимально раскрывал информацию о своем изобретении (хотя в биологии и так принято раскрывать результаты своих исследований и наработок – иначе научное сообщество их просто не признает). Подобная открытость должна стимулировать специалистов из смежных областей как можно активнее заниматься исследованиями "вокруг" предмета патентования, чтобы в перспективе тоже что-нибудь изобрести, застолбить свои права и получать прибыль.

На деле же ограничение прав на использование какого-либо гена скорее отбивает у других ученых желание заниматься его исследованием. Запатентованная последовательность ДНК уже существует, и изобрести что-нибудь "вокруг" нее, не нарушив чужих прав, довольно затруднительно, а судебные издержки бывают существенными.

При этом до сих пор держатели патентов на биообъекты не трогали чисто фундаментальные лаборатории: многие компании разработали специальные лицензионные соглашения, позволяющие исследователям продолжать изучать спорные гены. Неизвестно, какой процент лабораторий эти соглашения подписывают, но пока ни одного громкого разбирательства о нарушении учеными прав патентообладателей не было.

"К счастью, патенты часто предусматривают возможность исследований. Фундаментальная наука охотно этим пользуется. Но если выходит вдруг что-то полезное, то продать его сложно. Ученые, особенно те, которые занимаются фундаментальными исследованиями, как правило, неважные коммерсанты", – отмечает Руслана Радчук, молекулярный биолог, научный сотрудник Института растительной генетики и исследований культурных растений в Германии.

Лабораториям при фармакологических и биотехнологических фирмах приходится куда тяжелее: за их деятельностью держатели прав на биообъекты следят очень пристально. При этом наука в подобных лабораториях делается вполне "настоящая", пусть и с медицинским уклоном. Северинов полагает, что на ситуацию стоит взглянуть с другой стороны:

"Лицензионные отчисления за использование информации, которая позволяет сэкономить время, справедливы, так как компания использует для своего коммерческого проекта сведения, полученные не ей, и за это надо платить".

Радчук не согласна с такой точкой зрения: "Я наивно полагаю, что наука и знания – это общественный, так сказать, народный продукт. Это то, что рождает человеческий интеллект и передается от поколения к поколению, из уст в уста. Если бы та первая обезьяна, которая придумала палкой расколоть орех, запатентовала метод и инструмент и ограничила его использование для других сородичей (только потому, что она была первая) или предлагала услугу колки за новые орехи, то вряд ли бы человечество развилось бы во что-то осмысленное".

Есть у тех, кто считает, что патентовать гены и методики их изучения или обнаружения недопустимо, и совсем "приземленный" аргумент. Компании, владеющие такими патентами на медицински значимые фрагменты ДНК, могут устанавливать любые цены на диагностику соответствующих отклонений. В своем обращении, выпущенном после оглашения очередного вердикта суда по делу Myriad Genetics, фирма подчеркивает, что цены на анализы мутаций в генах BRCA1 и BRCA2 вовсе "не непомерно высокие". В численном выражении это означает три тысячи долларов за анализ (в США). Проведение теста может частично или полностью покрывать медицинская страховка, но далеко не все компании соглашаются включить этот анализ в предлагаемый пакет.

Наконец, практика патентования генов и другого генетического материала неизбежно ставит вопрос об авторстве изобретения. Для того чтобы сотрудники Myriad Genetics могли выделить и очистить гены BRCA1 и BRCA2, тысячи ученых в институтах и университетах разных стран долгие годы за государственные деньги изучали закономерности появления и роста опухолей, роль этих генов в развитии рака груди, а также общие принципы выделения и работы с генами. Впрочем, любое изобретение делается не в вакууме, а использует предыдущие наработки в соответствующей области, и гораздо интереснее разобраться, как компании распоряжаются теми научными данными, которые были получены за годы эксклюзивного "пользования" запатентованными генами.

Статистика частоты обнаружения тех или иных мутаций у людей разного возраста или расы помогла бы ученым глубже понять механизмы развития заболеваний и в будущем разработать более эффективные средства профилактики и лечения. Однако компании неохотно делятся такими данными, и, опять же, далеко не все ученые захотят тратить усилия на их изучение, учитывая, что за собственную работу, очень возможно, придется "отстегивать" держателю патентов.

Еще один "побочный эффект" патентования: методика, право на которую закрепила за собой какая-либо компания, может оказаться несовершенной (например, по некоторым данным, у анализов, разработанных Myriad Genetics, доля ложноотрицательных ответов составляла до 12 процентов). Поскольку разработка новой методики может тормозиться из-за нежелания других компаний выплачивать отчисления или покупать патент, патентообладателям приходится совершенствовать свои методы в одиночку, что, разумеется, не радует потенциальных пациентов.

Для описания этих последствий использования патентов на биотехнологии (и не только) был придуман специальный термин – трагедия антиобщин. Суть трагедии в том, что действия обладателей исключительных прав на что-либо (а обладатели ради увеличения прибыли работают только на себя) приводят к неоптимальному расходованию общего ресурса. Впрочем, даже противники патентования признают, что трагедия антиобщин, если и проявилась, то пока не очень значительно.

Растения

Медицина – не единственная область, где процветает генетическое патентование. Едва ли не больше подобных патентов выдано на объекты, используемые в сельском хозяйстве. Будущие патентодержатели стремятся закрепить свои права примерно на те же вещи, что и биотехнологические фирмы: фрагменты генома, способы его модификации и полученные методами генной инженерии новых сортов – более урожайных, более устойчивых к вредителям и так далее.

Патентование нового сорта с конкретными мутациями кажется более обоснованным, чем закрепление прав на изучение присутствующего у всех людей гена, однако без скандалов не обходится и тут. "Если патент фиксирует право на технологию, новый сорт растения и его производство и продажу – это обычная практика. Но если патент на сорт, ГМО или наследуемый признак ограничивает возможности научного исследования или использование сорта в дальнейших скрещиваниях, то это, на мой взгляд, недопустимо", – считает Радчук. Впрочем, споры чаще всего касаются незаконного использования запатентованных ГМО-животных или растений.

* * *

Сторонники патентов считают, что эти документы неправильно рассматривать как нечто ограничивающее развитие того или иного продукта.

"Такая точка зрения характерна для России, но, в общем-то, ситуация скорее обратная: патенты регулируют права интеллектуальной собственности (и сами при этом являются товаром) и стимулируют получение финансирования и проведение прикладных исследований компаниями, обладающими патентами или покупающими права на их использование", – говорит Северинов.

"Наверное, патентование в целом – важный механизм регулирования правовых имущественных отношений, – соглашается Радчук. – И технологии можно патентовать: во всяком случае, сейчас это вряд ли будет служить тормозом. Наоборот, в биотехнологии наработано и открыто намного больше ценного и интересного, чем допущено на рынок. Но лично я против патентования генетического материала. Его еще изучать и изучать. Чем раньше прекратить патентование генов, тем лучше для нас всех, как бы ни изощрялись юристы в формулировках".

Очевидно, что по мере развития молекулярно-биологических технологий и изучения роли наследственности в развитии заболеваний количество запатентованных генов, мутаций и методов их анализа будет только расти. Параллельно будет увеличиваться и количество недовольных, полагающих, что массовое патентование биообъектов приведет к серьезному замедлению исследований. И, думается, самые громкие баталии еще впереди.

© http://imperialcommiss.livejournal.com || © http://antiglobalism.blogspot.com
Komissar

«Я не европеец, я – русский украинец!»

Оригинал взят у rurik_l в Я не европеец, я – русский!
Оригинал взят у gorshkovsasha в Я не европеец, я – русский!



Сергей Лунёв: Двадцать лет назад я тоже был сторонником демократии, скроенной по западным лекалам. Таким меня вырастила советская реальность: школа, партия и западная пропаганда, эфирами радиоголосов проникавшая через щели «железного занавеса».

Многие грудью встанут на защиту моих «советских учителей», дескать, воспитывали меня правильно, а я оказался с червоточинкой в голове. Однако так не бывает, когда воспитывают правильно, а вырастает чёрт знает что. Тем более, я не был досадным исключением, ведь среди всего советского народа таких сорняков были миллионы. И не я предавал свою страну, а именно правящая компартийная верхушка, в один момент побросавшая партбилеты и перекрасившаяся в капиталистов, националистов, демократов, либералов и прочих перерожденцев. Я промолчал, когда распадалась моя страна, надеясь на лучшее. Промолчали миллионы, потому что жить в стране развитого социализма попросту надоело. Пожить хотелось как на Западе, при демократии и полном изобилии, чего самая передовая страна мира гарантировать не могла.

Сегодня я уже не являюсь сторонником демократии. Таким меня вырастила капиталистическая реальность, в которой я живу. Я вижу, во что превратилась страна усилиями демократических правительств и под чутким руководством западных советников. Если мне кто-то скажет, что к нынешнему положению дел на Украине Запад не имеет отношения, то я его сочту полным идиотом, поскольку не считаю наших наставников по строительству капитализма профанами. Они добились того, чего хотели, остаётся найти ответ – хотели ли мы этого, а если не хотели, то почему до сих пор следуем намеченным ими курсом?

[Spoiler (click to open)]К моему перевоспитанию приложили руку агрессии стран НАТО по надуманным и лживым предлогам против Югославии, Афганистана, Ирака, Ливии, Сирии. Впрочем, я не хочу лукавить и показаться лучше, чем я есть. Судьба далёких народов меня волнует гораздо меньше, как и абсолютное большинство людей на планете. Я стал противником Запада, когда понял, что и мою страну ждёт подобная участь. Я увидел и осознал, что Запад не принёс и не принесёт мне и моей стране ничего хорошего.

Мне не нравится западная масс-культура и пошлость, которую она навязывает. Мне страшно за моего ребёнка, который неизбежно вырастет ходячим желудком, если я не смогу оградить его от продукции западной индустрии развлечений. Меня не устраивают гей-парады и однополые браки, которые нам преподносят, как достижение демократии. Я не могу признать жертвами «путинского режима» в России развратных баб, устроивших бесовские пляски в Храме Христа-Спасителя и защищаемых ныне западными политиками и пропагандистами.

Всякий раз, когда мне говорят о странах развитой демократии и их ценностях, мне хочется слышать и о том, какие реальные дела творят западные союзники в странах третьего мира. Я хочу, чтобы все знали, что натовский солдат несёт миру демократию на крови. Я хочу, чтобы каждое слово западной прессы в поддержку «Pussy Riot» сопровождалось фотографиями оргии, которую эти человекоподобные животные устроили в Зоологическом музее и разместили в сети Интернет. Я не знаю, о чём можно полемизировать с украинскими националистами, которых также поддерживает Запад. Я не хочу такой свободы слова, при которой добро должно на равных полемизировать со злом. Я хочу, чтобы каждое явление называлось только своим словом, которое есть в русском языке. Измена – должна называться изменой, ложь – ложью, пошлость – пошлостью, убийца – убийцей, националист – националистом, враг – врагом.

Может быть, пришло время называть вещи своими именами и не лукавить?

Украинцы неполноценные... А как иначе можно назвать народ, который следует приобщать к европейской цивилизации и вести его в Европу? Помните, какие народы и каким образом приобщали к цивилизации в прошлом?! Что это за бред о европейской нации доносится с киевских холмов? Что это за боевой клич об евроинтеграции для желающих сбежать из своей страны и пополнить ряды дешевой рабочей силы на стройках новой Европы? Что это за мантры об украинцах, как европейском народе?

Что ж, если из всего 45 млн. населения Украины не находится человека, способного честно сказать, что не надо из него делать европейца, то я буду первым. Мне не надо входить в состав цивилизованных народов, я уже цивилизованный человек, и такими же людьми были мои предки. Мне не нужны западные миссионеры и просветители. У меня есть своя великая тысячелетняя история, культура и вера моих предков. Я не нуждаюсь в новых храмах, где будут венчаться гомосексуалисты и лесбиянки.

Пусть те украинцы, которые согласились, что они неполноценные существа, нуждающиеся в просвещении, устраивают пляски вокруг трипольского костра, пусть радуются такой демократии, когда бесстыжие девки с оголённой грудью бегают по улицам, а для меня подобная демократия неприемлема. Это бесправным холопам нужен господин, воспитатель, наставник, кнут за нарушение европейских инструкций и пряник за следование им, но я не холоп.

Мне не нужны европейские побрякушки, стеклянные бусы и признание за мной права считаться человеком, если я буду хорошо себя вести. Я не европеец, я – русский украинец, и у меня есть своя национальная гордость.

Мы бубним что-то о демократии, о свободе слова, о европейских ценностях, боясь признаться самим себе, что это всё миф, придуманный для таких как мы. Мы ищем какую-то другую идею, которая нас всех объединит, и за её неимением продолжаем цепляться за ветхие догмы о демократии. Чаще мы спорим не о том, как восстановить экономику, построить заводы, поднять сельское хозяйство, а как перераспределять те блага, которых уже нет. И даже ностальгические воспоминания о временах социализма у нас сузились до времён так называемого «застоя», когда мы бездумно проедали богатства, созданные трудом наших предков. При множестве слов о справедливости советского общества, наши мысли заняты лишь материальными благами и бесплатными услугами, за которые приходится платить при диком капитализме.

Главная наша беда заключается в том, что мы перестали быть обществом и превратились в хищные молекулы, занятые поиском кого бы сожрать. Но мы должны стать единым обществом и иметь одну цель. Как это не парадоксально прозвучит, объединить нас может только общий враг, общая угроза, война и желание жить в своей стране и по своим законам. Я не предлагаю искать или выдумывать врага, я неполиткорректно признаю факт существования сил и государств, в интересы которых входит наше порабощение. Против нас идёт война. Украина является лишь инструментом противостояния Запада с Россией. Я не вижу смысла скрывать этот факт, поскольку я не политик, но мне очень хотелось, чтобы миллионы моих сограждан осознали унизительную невозможность курса Украины на евроинтеграцию и отведённую ей роль антироссийского санитарного кордона.

Мы должны быть едины. Россия, Белоруссия, Казахстан и Украина должны создать новый военно-политический и финансово-экономический блок, способный стать влиятельной силой в мире. И только в союзе с Россией Украина может стать нормальным, процветающим государством, а не раздираемым внутренними противоречиями недоразумением. Это наш национальный интерес, каждого украинца, вне зависимости, где он проживает. Это залог будущего благополучия наших детей. Не только желание обрести материальные блага и общие угрозы должны заставить нас объединиться, но правда и справедливость, которые должны восторжествовать в мире. Пусть это звучит высокопарно, как утопия, но кто-то должен противостоять международным хищникам и отстаивать традиционные ценности.


Impcoms: Добавлю лишь два момента. Во-первых, ни один подлинный националист не поддержит интеграцию своей страны в наднациональное сообщество. Ни один украинский искренний националист, никак не прозападный квазинационал-демократ, никогда не станет поддерживать вступление Украины в антигосударственный макрорегиональный Евросоюз (особенно после принятия Лиссабонского договора). Впрочем, это же справедливо и к ТС, ЕАС.

Во-вторых, чтобы украинцы, как и любые другие народы, действительно желали бы связать свою судьбу со своими восточными соплеменниками – русскими, необходимо освободиться от иудо-неолиберального ига, в первую очередь, самой России. Как может среднестатистический украинец (белорус, казах, фин, грек, перс и т.д.) желать интеграции с Россией, когда она сама лежит умытая унижениями, кровью и нищетой в руинах, управляется бездарными постовыми преступниками-феодалами, у которой, возможно, не только не меньше, а ещё больше проблем. Нет, необходимо освободить Россию, необходимо осуществить самодостаточный русский проект (как пример, рывок в седьмой техноуклад) попутно с достоинством выдержав давление западного Зверя, со всем его новоязом, жидомасонством, неолиберализмом, геноцидом, оболваниванием, толерантностью, антидуховностью, монетаризмом и глобализацией. ■